Свет из окна падает криво на старый линолеум, Двад

Свет из окна падает криво на старый линолеум, Двадцать третий лицей, пропахший мелом и горем. Алисе четырнадцать, она в углу, в телефоне, Вся её жизнь сжимается в цифровом фоне. В ленте чужие улыбки, поездки и встречи, А у неё в рюкзаке лишь сутулые плечи. Учителя лают, требуя формы и знаний, В мире, где нет для неё никаких оснований. В горле ком, в пальцах дрожь, экран горит синим, Мир за пределами кнопок кажется мертвым и зимним. Смех в коридорах бьёт по ушам, как порезы, Люди вокруг — это просто куски железа. Где настоящие? Где хоть один, кто услышит? В Ставрополе дождь колотит по крашеной крыше. Она ищет в поиске «быстрый исход без мучений», В списках чужих равнодушных нравоучений. Злость закипает под кожей, сжигая остатки, Жизнь — это тетрадь, где вырваны все пересадки. Ненавижу ваш лицей, ваши фальшивые лица, Я хочу просто исчезнуть, хочу испариться. Никакой боли, просто щелчок и свобода, Хватит кормить это серое время года. Шестнадцать лет — это точка, а не начало, Она слишком долго на этой мели кричала. Бетонная кромка, кроссовки на самом краю, Больше не нужно играть в эту жизнь ничью. Ветер из степи целует холодные щёки, Забыты тесты, звонки и немые уроки. Шаг в пустоту, где нет ни обид, ни контроля, Вниз полетела с крыши её личная доля. Телефон на асфальте разбитым экраном сияет, Алиса не плачет, Алиса уже не узнает, Как быстро забудут, как сменят другие на парте, В этой жестокой, бессмысленной школьной карте.