В коридоре тишина, только мел по доске, Мы дро

В коридоре тишина, только мел по доске, Мы дрожим на пороге, зажав ручки в руке. Дверь открыта на четверть, а там аромат — Горький кофе дымится, в глазах — сущий ад. «Sit down!» — летит, словно выстрел в упор, Забыты глаголы, идет приговор. Римма Султановна смотрит на наш легион, И в почерке красном звучит унисон. А в журнале рядами — двойки, двойки, двойки, Мы для неё — безнадежные стройки. «Бестолочи!» — эхом гремит по стене, Мы тонем в английском на самом дне. Но вот за порогом мелькнула тень, Забыта грамматика, кончился день. Ирина Евгеньевна входит с улыбкой, И класс замирает в надежде зыбкой. Тетради отброшены, брошен Present Simple, Учитель за кофе сияет как символ. Подружки шепчутся, смех в тишине, А мы — декорации в этой войне. А в журнале рядами — двойки, двойки, двойки, Мы для неё — безнадежные стройки. «Бестолочи!» — эхом гремит по стене, Мы тонем в английском на самом дне. London is the capital… — кто-то рискнул, Но Риммы Султановны гнев захлестнул. «Молчать! Не мешайте!» — и чашка в руке, Обрывки преданий на их языке. Они обсуждают дела и наряды, А нам за терпение — снова двойки в награду. А в журнале рядами — двойки, двойки, двойки, Мы для неё — безнадежные стройки. «Бестолочи!» — эхом гремит по стене, Мы тонем в английском на самом дне. Звонок как спасение, кофе допит. Римма Султановна сурово глядит. До завтра, до новых проклятий и бед, Где знаниям нашим места просто нет.