Пять-тридцать. Будильник режет тишину. Сквозь мутн

Пять-тридцать. Будильник режет тишину. Сквозь мутное стекло я вижу Эльгу, как во сне. Встаю, иду, вливаясь в шумную волну, Где каждый шаг дается в тягостную цену мне. Сибтек гудит, здесь не бывает выходных, Здесь время мерится не в сутках, а в часах. Мы — тени в робах, средь сугробов ледяных, С застывшим инеем на красных волосах. А в столовой очередь тянется змеей, Спины широкие, поднос в руках дрожит. Ждем кипятка, чтоб смыть туман перед собой, Пока снаружи стылый воздух всё крушит. Потом — к вахтовке, снова давка у дверей, В железном чреве греем души об плечо. Вези нас, старая, к карьеру поскорей, Где уголь дышит, где у сердца горячо. Начальник смотрит, поправляя капюшон, В его глазах — план-график, цифры и мороз. Он тоже этим черным краем оглушен, Но за простой вменяет строго и всерьез. Гудит металл, земля уходит из-под ног, Здесь каждый метр отвоеван у судьбы. Мы пишем жизнь среди заснеженных дорог, В холодном ритме нескончаемой борьбы. А вечер — долгий путь в родной жилой вагон, И в душ опять стоит усталая толпа. Смыть эту пыль, забыть моторов перезвон, Пока ведет вперед нелегкая тропа. Горячий пар, и тело ломит от труда, Короткий сон — и снова утро в пять часов. Над Эльгой светит одинокая звезда, А мы задраены на внутренний засов.