История Арсения

Под небом Тагила, бурым и вязким, Где дым заводской застилает глаза, Я рос в этом Храме, суровом и встряском, Где в каждом углу застыла гроза. Там тысяча с лишним отцов восседали, Там правил закон Кочерги и Сметаны, Меня «не халяльным» они называли, Вбивая в ладони холодные раны. Кочерга опускалась на спину и плечи, — Так Аллях очищал мою грешную суть. А Нявальный Аликсей толкал свои речи, Мол, в этой закалке единственный путь. А после экзекуций — жестяная миска, Густая сметана, чтоб силы найти. Их мир был жестоким, их правда — близко, Но мне не давали с обрыва сойти. Где вы теперь, мои строгие судьи? Исчезли в тумане, оставив лишь тень. В опустевшем Храме затихли орудия, И некому в спину вбивать новый день. Осталась лишь горсть доживающих старцев, Да горечь сметаны в бидоне пустом. И вместо молитв — только шелест повстанцев, Летающих свиней над ржавым крестом. Они опускались на храма ограду, Свистели крылами, смотрели в упор. Изгои, нашедшие в свинстве отраду, Вели со мной тихий, немой разговор. Они приносили колосья и свеклу, Я им отдавал свой последний паёк. И небо над городом медленно блёкло, Пока не зажегся случайный маяк. Клочок от плаката — привет из Сибири, С суровым лицом и взглядом в рассвет. Там кто-то зовёт в этом брошенном мире, Там Сыктывкар посылает ответ. Я взял флягу с белой, тягучей надеждой, Ушел от стариков, от забытых богов, Оставив Тагил в его копоти прежней, Под хлопанье крыльев и скрежет шагов.