Скрипит обоз под бледным диском, В пыли дорожной

Скрипит обоз под бледным диском, В пыли дорожной — звон цепей. Он торговал живым и близким, Не зная слез и алтарей. В его глазах — лишь блеск металла, В его груди — холодный лед. Он ждал, чтоб жертва закричала, Когда за грош ее продаст в наемный гнет. Золотой камзол, на руках — рубин, Среди мертвых душ он один господин. Но у каждой петли есть свой предел, Тот, кто строил клетки, в них сам погорел. За каждую плоть, что была в цене, Он кровью заплатит в полночном огне. Он не считал детей и старцев, Делил на «сорт» и на «износ». Меж пальцев жирных и лоснящихся Людское горе тихо росло в перехлест. Он спал в шелках, считая прибыль, Пока в подвалах ждал конвой. Он верил — власть его не сгинет, Пока в карманах слышен шепот золотой. Но в ночь глухую дверь сорвали, Не за монетой — за душой. Вчерашние рабы восстали, Нарушив купленный покой. Ни мольбы, ни злато не спасали, Когда в кольцо сомкнулся строй, Те руки, что вчера дрожали, Его влекли на суд земной. Золотой камзол в придорожной пыли, Его к той же клетке под смех подвели. Он кричал о законе, о боге, о мгле, Но эхо раздалось лишь в черной золе. За каждую плоть, что была в цене, Он память оставил в полночном огне. Сгорел амбар, угасло пламя, И цепи брошены в овраг. Над пепелищем веет знамя — Свободный вздох прогнал тот мрак. А там, где жил купец богатый, Теперь лишь сорная трава. За все грехи пришла расплата, И смерть его — для всех финальная глава.