Промыты камни ледяной водой, В лотке танцует жёлта

Промыты камни ледяной водой, В лотке танцует жёлтая крупица. Мы шли сюда за призрачной мечтой, Чтоб государству в пояс поклониться. Тайга глотает пот и горький дым, Прииск гудит, ломая наши спины. Мы всё, что взяли, Родине отдаем, Но на пороге — чёрные машины. Золото в сейфах, а души — в кандалах, Металл блестит на кителях судейских. Мы сеем жизнь в заброшенных песках, А жнём лишь мрак в застенках полицейских. Сдавали в граммах честную руду, Нам в протокол вписали «преступленье». Кого кормить в морозном том аду, Когда закон — одно лишь ослепленье? Придут чины под шорох сигарет, Придумают статью и сумму взятки. У них на честность выданный запрет, У них в карманах — вечные доплатки. Скажут: «Присвоил! Спрятал! Не додал!» — И подмахнут бумагу равнодушно. Им нужен блеск и пламенный металл, А ты, старатель, им совсем не нужен. Золото в сейфах, а души — в кандалах, Металл блестит на кителях судейских. Мы сеем жизнь в заброшенных песках, А жнём лишь мрак в застенках полицейских. Сдавали в граммах честную руду, Нам в протокол вписали «преступленье». Кого кормить в морозном том аду, Когда закон — одно лишь ослепленье? Стучит кайло о мерзлую скалу, А в кабинетах чертят приговоры. Нас за усердие бросают в кабалу, Пока молчат зажравшиеся воры. Не разгибая стоптанных колен, Мы платим дань обману и оскалу. В стране, где правда попадает в плен, Цена свободы светит по металлу. Золото в сейфах, а души — в кандалах, Металл блестит на кителях судейских. Мы сеем жизнь в заброшенных песках, А жнём лишь мрак в застенках полицейских. Сдавали в граммах честную руду, Нам в протокол вписали «преступленье». Кого кормить в морозном том аду, Когда закон — одно лишь ослепленье?