машина Николаевич

Бит: Глухой бас, дождь за окном, звук коньков и глухое «вжух» клюшки. --- Интро (разговорный, низким голосом, будто в диктофон): — Ну, слушай сюда... Шесть часов вечера. Коробка. Свет оранжевый. Тот самый день, когда всё пошло не по плану. Но Николаевич, ты же знаешь, он машина. Он зверь. Погнали. --- Запах бензина и старого льда, где-то на трибуне пустота. Шесть ноль-ноль — время выходить, а в рукаве одна тоска. Клюшку, сука, не принёс тот мужик — я отдал в четверг, Сказал: «Починь, как родную, чтоб летала, как турникет в метро». Он кивнул, взял в руки, пропал на три дня. Теперь стою у раздевалки, как дурак, без огня. Ремонт — это миф, как любовь в этом городе. Я выхожу на лёд с пустыми руками, глотка в холоде. Но внутри — зверь. Не приручили с детства. Если б не хоккей, я б уже сидел за братство, где клетка. Николаевич — машина, запомни, братан, Это не имя — диагноз. Я в деле, пока кто-то в осадке и пьян. --- Припев (начитывается тяжело, в нос, с паузами): И мы сегодня бодры, как с цепи сорвались, Вратарь не понял — мимо тени, мимо пальцев. Первая шайба на тренировке — не в игре, Но сердце стучит: «Ты всё сделал в золе». Николаевич-машина, Николаевич-зверь, Шесть часов вечера — открой, кому теперь. Клюшку не принёс — и хуй с ним, не жалко, Такое не чинят, брат, такое катают на палках. --- Я вышел без клея, без скотча, без прав, Но лёд под коньками — как чётки из металла и драв. Игроки наши — резвые, как псы без намордников, В глазах адреналин, в зубах завяли хвойники. Мы играли сегодня так, что стёкла дрожали на трибунах, Словно кто-то нажал кнопку «бабах» в комнате юных. Передачи — ножом по гортани, щелчки — как выстрелы в упор, Я без клюшки, но чувствую шайбу, как вор — купюр. И в какой-то момент время сплющилось в точку. Шайба от борта — я корпусом, вратарь в разброс, как цветочек. Щелчок ногой — да, я забил, сука, ногой, Но судья молчал. А я бесился, как пёс молодой. Мне не нужна была клюшка, мне нужен был знак, Что я — не труп. Что Николаевич — не просто так. --- Припев (громче, с надрывом): И мы сегодня бодры, как с цепи сорвались, Вратарь не понял — мимо тени, мимо пальцев. Первая шайба на тренировке — не в игре, Но сердце стучит: «Ты всё сделал в золе». Николаевич-машина, Николаевич-зверь, Шесть часов вечера — открой, кому теперь. Клюшку не принёс — и хуй с ним, не жалко, Такое не чинят, брат, такое катают на палках. --- Аутро (речитатив под затихающий бит): А тот мужик... он потом подошёл, извинялся, мол, клей не тот. Говорит: «Никита, прости, ремонт — это геморрой, как переезд». Я не ответил. Просто достал зажигалку. Взял клюшку. Она всё равно уже треснула. Как и он. Как и я. Но сегодня я забил. Свою первую. На тренировке. Николаевич-машина спит только в могиле. Врубай запись. Там этот гол. И тишина. (Звук коньков, скрежет льда, потом — тишина) --- Бонус-скретч на фоне: «Ни-ко-ла-е-вич… зверь… маши-и-ина… первая шайба… шесть вечера… почини сам, брат…»