Там, где ветер грызёт имена с обелисков

Там, где ветер грызёт имена с обелисков, И снега волчат хоронят во мгле, Спят под мёрзлым торфом, в объятиях низких, Двое драконов, убитых в петле Взаимной ненависти. Белый, как Ледяной великан, Пламень красный, как закатный позор, Впились когтями друг в друга у чёрных полян, И смешалась их кровь в ледяной узор. И раз в сотню зим этот смрад, эта слизь, Этот выдох из пасти сырой, Проступает туманом, что ест, словно рысь, Плоть живых, наполняя землю бедой. Исса, дитя Застывшей Рощи, Кожа — синий лишайник на камне гробниц, Косы — розовый пепел, что россыпью тощей Вьются у ног Хозяйки Зарниц. Род её — Друиды Безмолвных Ветров, Знали, как выпить туман до глотка, Как запереть дыхание гнойных паров В руне на замёрзшем виске мотылька. Но Третий Туман, словно змей Нидхёгг, Сгрыз корни амулетов, рассыпал кольца защиты. Песни старух стали хрипом, и высох оберег, Травы сгнили в горстях, и молитвы изжиты. Драконья хворь, наследие битвы, Вползает в лёгкие белым дымком. Судьба шепчет: «Каньте, ваши молитвы Не слышит никто в безмолвье глухом». И только вой Ярла у ворот, И дева, что призвана лечь в курган… Старейшины в круг сели, тени на лицах, Словно провалы в страну мертвецов. Исса стояла, как дух синелицый, Слыша беззвучный приказ праотцов: «Ты, чья кожа — дыхание тех, кто погиб, Ты, в чьих жилах — отравленный сок, Оседлай Ярла, свою ярость и скрип, И ступай в земли, где истлел наш исток. Может, там, где драконовы рёбра торчат, Как разбитые мачты на мели, Ты найдёшь наш конец или вымолишь яд, Что сгубил нас, у чрева земли»… Ярл — белая смерть с глазами углей, Понёс её в ночь без луны и огня. Ехали молча, вдоль треснувших дней, Где даже волки выли, хороня. К утру третьему Исса схватилась за грудь: Там лёд плавился в пламя, огонь леденел, Глаза застлал не то дым, не то ртуть, И кашель сотряс её тела предел. Хворь догнала, вгрызлась в позвонки, Розовый шёлк побелел у корней, Ноги слабели, и речи легки Стали, как шёпот предсмертных теней. Драконья хворь грызёт изнутри, Плоть рассыпается в известь и прах. Но Ярл рычит: «До зари, сестра крови, Мы доползём, пусть даже на углях!» Место то — словно вскрытая рана миров, Две тени, колеблемых, как мираж, Ледяной рыдал, словно тысяча льдов: «Ложись, умирай, заверши свою блажь». Огненный выл, извиваясь в золе: «Сгори заодно, дай тепла напослед!» Исса, почти уж во мхе и земле, Вдруг выпрямилась, как живой амулет. И вобрала, выпила, всосала в нутро Всю немочь, всю скверну двух мёртвых богов, Синюю кожу прорвало багро, Кости хрустели, слагаясь в покров. Крик её стал двумя голосами: Льда и огня, что друг друга клянут. Тело ломалось звериными снами, Крылья драконьи взрезали грунт. Иссиня-красный, как шрам на закате, Встал над туманом двойной исполин. Ярл заскулил, припадая к собрату, Что перестал быть одним из один. Не было больше друидки Иссы, С бризом морозным и розой волос. Только Дракон, поглотивший все смыслы, Только живой, неделимый колосс. Драконья хворь стала плотью и вечностью Яд обратился в броню и крыла.