Трасса змеится, ныряет в туман, В старых руках

Трасса змеится, ныряет в туман, В старых руках оживает «Улан». Брызги асфальта и копоть из труб, В памяти — голос, что в сердце так люб. Черное небо, зазубренный флаг, Ветер в лицо, как единственный враг. Но я не сверну, пока бьется мотор, Сквозь канонаду и смерти дозор. Там, где рассвет догорает в огне, Ты вспоминай об оставленном дне. Каждый твой дюйм я молитвой храню, Не подпуская дорогу к огню. Сердце стучит в унисон с колесом, Мир за бортом — лишь несбыточный сон. Татарин летит на «Улане» вперед, Дорога смерти его не заберет! Пускай в зеркалах догорает закат, Он волю и жизнь не отпустит назад. Камикадзе тенью за ним не поспеть, Вспыхнуть в кювете и там догореть. Братская Крепость везет сквозь беду, Он выжил в раю и проедет в аду! Мины в обочине, пыль на броне, Я словно призрак на этой войне. Бог или черт — мне теперь все равно, Выжать из БК всё, что дано. Слышишь, родная? Мотор не заглох, Я сделал вдох там, где падал и дох. Смерть подрезает, глядит из-под век, Но я — машина, я не человек. Будь осторожней на тонком краю, Я за тебя перед бездной стою. Пули — как осы, но ты уходи, Долю секунды оставь впереди. Сталь раскалилась, и плавится лед, Твой БК свято по трассе ведет. Татарин летит на «Улане» вперед, Дорога смерти его не заберет! Пускай в зеркалах догорает закат, Он волю и жизнь не отпустит назад. Камикадзе тенью за ним не поспеть, Вспыхнуть в кювете и там догореть. Братская Крепость везет сквозь беду, Он выжил в раю и проедет в аду! Я здесь. Я жду. Живой. Домой. Татарин летит на «Улане» вперед, Дорога смерти его не заберет! Камикадзе тенью за ним не поспеть, Вспыхнуть в кювете и там догореть. Братская Крепость везет сквозь беду, Он выжил в раю и проедет в аду!