Пыль Константиновки горьким осадком на лицах

Пыль Константиновки горьким осадком на лицах, Сентябрь донецкий застыл в камуфляжной дали. Ты снова в строю, где история кровью пишется, Где в пламени боя ковались штыки и угли. Сирийское солнце и жаркие ветры Африки, Арбат за спиной и дороги, что вечно вели. И снова «Вагнер», и снова в суровом графике Ты шёл по краю своей необъятной земли. А дома молитва — тихая, светлая, верная, Мама Галина не гасит в окошке свет. Отец твой, Сергей, ждёт звонка, и любовь безмерная Твердит вопреки: «Никаких приговоров нет». Сафия, Марьям и Эльдар вспоминают дядю, Ждут, что Моряк привезёт им морской прибой. Мы смотрим в небо, на звёзды устало глядя, И верим, наш воин, что ты вернёшься домой. и Моряк, ты слышишь? Ты в каждом ударе сердца! Сквозь огненный шторм, через дым и донецкую пыль. За нами правда, и нам никуда не деться, Геройская память — не сказка, а горькая быль. Джамбо, братишка! Мы станем стеною рядом, Победа за нами, иного пути не дано. Ты жив, пока верим, и греем друг друга взглядом, Мы вместе с тобой, мы единое целое, одно. Рамазан, твой Раф, до сих пор проверяет списки, Плечом к плечу вы прошли через этот ад. Он ищет тебя среди пепла и в зоне риска, Не верит в молчанье и ждёт, что воскликнешь: «Брат!» Александр Русач — это имя в гранит не впишется, Оно лишь в сердцах, где пульсирует гордый пыл. Пока эта песня в степях опалённых слышится, Ты не ушёл, ты позиций не уступил. Я, Юля, твоя сестрёнка, стою несломленно, Ищу тебя всюду, за каждый цепляюсь след. Мы связаны крепко, войною и миром скреплены, Ты мой Моряк, и в душе темноты больше нет. Ты выйдешь из облака дыма, живой и уверенный, Наш сын и наш брат, наш единственный, наш герой. Пусть срок сентября этой пылью сухой отмерянный, Станет началом тропинки к двери родной. и Моряк, ты слышишь? Ты в каждом ударе сердца! Сквозь огненный шторм, через дым и донецкую пыль. За нами правда, и нам никуда не деться, Геройская память — не сказка, а горькая быль. Джамбо, братишка! Мы станем