За окном догорает наш август, Два года растаяли в

За окном догорает наш август, Два года растаяли в тишине. Я строил фундамент, я верил в нас, А ты видишь только тени в окне. В моих планах был дом с высокой крышей, Где в холле смеется кудрявый пацан, Но ты с каждым днем становилась тише, Возводя между нами пустой океан. Я хотел пионы у крыльца, Чтобы ты их утром поливала. Но в чертах любимого лица Я читаю: «Мне и мира мало». Я хотел семью и детский смех, Верность нес, как самое святое. Но ты ищешь в искренности грех, Разрушая общее, живое. Тебе двадцать, ты хочешь свободы, Жить лишь для себя и в никуда бежать. Мои двадцать пять — как немые годы, В которых устал я тебе доказывать. Ты твердишь о сомненьях и фальши, Запирая сердце на ржавый замок. Но кто из нас видел на десять лет дальше? Кто выстроить счастье из памяти смог? Я хотел пионы у крыльца, Чтобы ты их утром поливала. Но в чертах любимого лица Я читаю: «Мне и мира мало». Я хотел семью и детский смех, Верность нес, как самое святое. Но ты ищешь в искренности грех, Разрушая общее, живое. Алена, зачем ты сжигаешь мосты, Когда я готов был весь мир подарить? В твоем недоверии — только костры, В которых любви не прикажешь остыть. Ты ищешь измены там, где лишь свет, И губишь мечту о сынишке и доме. На мой монолог — лишь холодный ответ, И мы друг для друга теперь посторонние. Я оставлю пионы в своей тишине, Пусть растут для той, кто сумеет поверить. А ты оставайся наедине Свободу свою бесконечно мерить.