Подошвы ботинок скрипят из-за снега,

Подошвы ботинок скрипят из-за снега, Зимний морозец кусает за нос. Ветер холодный дует мне в спину, Идущий снежок погружает в гипноз. Вечером в зиму - так тихо и немо, Люди все дома, ведь завтра - январь. Город, дворы и дороги пустынны, и только мой путь - одинокий фонарь. Идя в переулке, будто бы сердцем, Я чуял, что рядом страдает душа. И сразу услышав жалостный писк, Сильнее приглядевшись, увидел кота. У серой стены он сидел, сильно сжавшись, Беднягу никто, никто не нашёл... Кот тихо мяукнул и я, не сдержавшись, Взял его в руки и быстро пошёл. Я шёл, укрывая бездомного шарфом, Я так торопился, ну как только мог. Слой белого снега покрыл мою шапку, А кот, весь замёрзнув, сжался в комок. Я вернулся домой, в пустую квартиру, Никто никогда меня здесь не ждёт, С котом на руках стянул я ботинки, Он весь был холодным, будто бы лёд! Квартира встретила немым молчаньем: Пустой стакан, неубрана тетрадь, Холодный стол и тусклое дыханье, Окна, привыкшего лишь ночь впускать. Спустил кота, и он прошёл несмело, Обнюхал стул, потрогал лапой плед, И вдруг свернулся на диване мягко — Как будто в дом вернулся тёплый след. Я молоко налил ему в тарелку, Он ел смешно, торопко, чуть сопя. И в этой старой, тихой двушке Как будто кто-то спас двоих — не зря. С тех пор, когда метут снега косые, фонарь качает скриплой головой, Мне кажется, что мы спасли друг друга Нашли в ту ночь под стужею покой. Теперь и дом не пуст, и утро ближе, И чай не стынет в стёклах февраля. Когда он спит, мурлыча мне под ухо, Я знаю: дружба — это тоже жизнь моя. Я понял: смысл не в громкой высоте, Не в дальних звёздах, не в чужом совете, — А в том, чтоб свет хранить в себе, Когда метель гуляет по планете.