Дьячол уронил мою душу на плитку, Трещины в сердце

Дьячол уронил мою душу на плитку, Трещины в сердце сложились в открытку. Падик прокурен, фонарь бьёт навскидку, Жизнь раздавала нам боль по тарифу. Серые стены, граффити как шрамы, Мы выживали без лишней рекламы. Мама молилась, чтоб не стали хламом, Но двор воспитал нас железом и ядом. Я видел лица, что стёрлись со временем, Кто-то ушёл за дешёвым доверием. Кто-то закрылся решёткой и дверями, Кто-то остался во тьме с батареями. Я через копоть искал себе имя, Ночью район называл меня сыном. Пепел на кроссах, ладони в бензине, Мысли как псы — постоянно на мине. Дьячол уронил мою душу во мрак, Но я собрал её заново, брат. Грязный асфальт — мой потрёпанный флаг, Я не сломался, хоть падал сто крат. Дьячол уронил мою душу на дно, Там где давно уже пусто и темно. Но из подвала я вышел в окно, Чтобы напомнить: живое — живо. Каждый подъезд помнит крики и смех, Помнит как слабый скрывал свой успех. Помнит как сильный ломался при всех, Жизнь не прощает случайных помех. Я не святой, да и ангелы мимо, Тут за ошибки платили красиво. Город кусал нас упрямо и сильно, Но закалял, будто сталь под нажимом. Ветер несёт разговоры по крышам, Те, кто молчали — становятся выше. Те, кто кричали — давно уже тише, Я среди первых, я улицей вышит. И если завтра погаснут огни, Я всё равно сохраню эти дни. Там где мы падали, там же росли, Там научились стоять вопреки. Дьячол уронил мою душу во мрак, Но я собрал её заново, брат. Грязный асфальт — мой потрёпанный флаг, Я не сломался, хоть падал сто крат. Дьячол уронил мою душу на дно, Там где давно уже пусто и темно. Но из подвала я вышел в окно, Чтобы напомнить: живое — живо. Йо... Если упал — собирай себя сам. Подземка не спит. Мы тут.