Давай, брат, молча сядем.

Давай, брат, молча сядем. Нальём по полные стаканы. Горькую — вдвоём до дна, как будто мир не трогал раны. Закусим горьким дымом, сигаретным, жёстким, злым. И пусть на столе темно, мы всё поймём без лишних слов. Забудем все обиды, как старый шрам в рукаве. Не надо громких клятв нам — мы и так стоим в судьбе. Я не могу всё выложить, не каждый звук мне по плечу. Путь войны в груди оставил то, о чём я молчу. Молча, брат, молча мы скажем всё без слов. Молча, брат, молча снимем тяжесть с рукавов. Молча, брат, молча до самого рассвета. Молча, брат, молча и в этом наша правда. Ты не лезь ко мне с расспросом, я не стану врать в ответ. На ладонях пыль и порох, а в глазах — чужой рассвет. Если дрогнет голос где-то, ты не думай — это так. Просто память ходит рядом, не отпускает шаг. Я устал от этих шрамов, от чужих и от своих. Но когда сидим мы рядом, мир становится тише вдвойне. Забудем все обиды, пусть уйдут, как дым в окно. Не надо громких клятв нам — нам и так дано одно. Я не могу всё выложить, но ты поймёшь и без причин. Путь войны не любит слов, он оставляет их в тени. Молча, брат, молча мы скажем всё без слов. Молча, брат, молча снимем тяжесть с рукавов. Молча, брат, молча до самого рассвета. Молча, брат, молча и в этом наша правда. Если спросит нас дорога, почему мы здесь вдвоём, я отвечу ей молчаньем, а ты кивнёшь плечом. И когда стакан пустеет, и окурок догорит, я пойму — пока ты рядом, значит, сердце ещё живёт. Молча, брат, молча мы скажем всё без слов. Молча, брат, молча снимем тяжесть с рукавов. Молча, брат, молча до самого рассвета. Молча, брат, молча и в этом наша правда.