Будильник резал воздух, как тупой тесак, И каждый

Будильник резал воздух, как тупой тесак, И каждый новый вдох давался через силу. Я видел в зеркале пустой, стеклянный зрак, И жизнь казалась ямой, ставшей мне могилой. Тянулись дни, как деготь, застилая взор, Чужие спины, закрытые наглухо двери. Я нес свой жребий, как невидимый позор, И сам в себя уже почти совсем не верил. А время било наотмашь, кусало за локти, Дорога в гору — через битое стекло. Я оставлял на кручах сорванные ногти, Пока всё небо тучей черной волокло. Но лед затрещал, и тронулась серая мгла, Я вырвал из горла тугой, затянувшийся узел. Душа, что годами под гнетом печали спала, Разбила оковы своих добровольных иллюзий. Теперь я дышу, и ветер ласкает лицо, Я выбрался в свет из глухого и темного круга. Разбито гнилое, фальшивое вдребезг кольцо, И шрамы на коже — теперь моя лучшая кольчуга. Я помню вкус дешевой каторжной еды, И шепот тех, кто предрекал мне пораженье. Как по песку искал забытые следы, Пока в коленях не закончилось дробленье. Шаг за шагом, от дна оттолкнувшись рывком, Я не смотрел назад, где догорали мосты. И то, что раньше казалось стальным кулаком, Теперь лишь пыль и придорожные кусты. Там, наверху, воздух чище и легче в сто крат, Там горизонт раздвигает привычные рамки. Я больше не пленник, не нищий и не солдат, Я архитектор, что строит на тверди не замки. Ведь лед затрещал, и тронулась серая мгла, Я вырвал из горла тугой, затянувшийся узел. Душа, что годами под гнетом печали спала, Разбила оковы своих добровольных иллюзий. Теперь я дышу, и ветер ласкает лицо, Я выбрался в свет из глухого и темного круга. Разбито гнилое, фальшивое вдребезг кольцо, И шрамы на коже — теперь моя лучшая кольчуга. Пусть было тяжко, пусть горело всё внутри, Но этот путь меня придумал и заполнил. Смотри на солнце, просто пристально смотри, Я выжил там, где я о смерти только помнил.