На перроне «Площади Восстания» замерли часы, Я

На перроне «Площади Восстания» замерли часы, Я в толпе увидел сразу твои серые глаза. Питер кутал нас туманом небывалой красоты, И на синей ветке первой закружились полюса. Твои губы пахли кофе и полночною прохладой, Мы на эскалаторе летели глубоко под грунт. Тишина вагонов стала нашей главною наградой, В бесконечном лабиринте самых нежных в мире пут. Мы целовались под дождем, стекающим по крышам, Гуляли по проспектам, забывая про дома. Наш шепот в шуме ветра становился только выше, Сводила Невская волна нас медленно с ума. Но этот город бьет наотмашь холодом разлуки, Оставив только блики на свинцовой мостовой. Метро сомкнуло двери, отпуская наши руки, И каждый возвращается к себе, но не домой. Помнишь, на Крестовском мы кормили диких птиц? В парке старые аллеи укрывали нас листвой. Я читала бесконечность на краях твоих ресниц, Где залив сходился с небом тонкой рваной полосой. Прошагали по граниту вдоль седой немой Невы, Ты смеялась, подставляя каплям бледное лицо. Мы не ждали, что у сказки нет и шанса, и главы, Замыкая нашей встречи слишком хрупкое кольцо. Мы целовались под дождем, стекающим по крышам, Гуляли по проспектам, забывая про дома. Наш шепот в шуме ветра становился только выше, Сводила Невская волна нас медленно с ума. Но этот город бьет наотмашь холодом разлуки, Оставив только блики на свинцовой мостовой. Метро сомкнуло двери, отпуская наши руки, И каждый возвращается к себе, но не домой. Дождь смывает наши тени на Литейном. Ветер сушит слезы в пустом вагоне. Ты осталась ленинградским сном портвейным. Ты растаял в телефонном перезвоне. Мы целовались под дождем, стекающим по крышам, Гуляли по проспектам, забывая про дома. Наш шепот в шуме ветра становился только выше, Сводила Невская волна нас медленно с ума. Но этот город бьет наотмашь холодом разлуки, Оставив только блики на свинцовой мостовой. Метро сомкнуло двери, отпуская наши руки, И каждый возвращается к себе, но