В парке лавка, тишина, пол-шестого утра

В парке лавка, тишина, пол-шестого утра, Ей семнадцать, но душа будто вышла из футляра. Она смотрит не на рэперов в дутых пуховиках, Её магниты — седина в эполетах и петлицах. Её Якшей звать, её мир не для молодых, Где слова, как виски, выдержанны и правдивы. О, Якша любит старых дедов в туза, Геронтофилия — не причуда, не блажь. В каждой морщине — история, а не обуза, Их мудрость — её сладкая участь. Она танцует с тенью былых времён, Под виниловый скрип старых плёнок. Её парень — ветеран, он играет в преферанс, У него на сердце шрам и особый талант. Он учит её жизни не по учебным страницам, А по картам, по войне, по уставным границам. И в его глазах, потухших, для неё огонь, Она пьёт из глубин, где не властен современный болтун. О, Якша любит старых дедов в туза, Геронтофилия — не причуда, не блажь. В каждой морщине — история, а не обуза, Их мудрость — её сладкая участь. Она танцует с тенью былых времён, Под виниловый скрип старых плёнок. А соседи шепчут: «Дурь, диагноз, скандал!» Но какая разница ей, что их мир оскалил? Её сердце бьётся в ритме другого металла, Где ценится честь, а не пустой тик-ток-базар. Её выбор — её крест и её же венец, Между прошлым и будущим — тонкий свинец. (Гитара с блюзовым подтекстом, тяжёлый ритм) О, Якша любит старых дедов в туза, Геронтофилия — не причуда, не блажь. В каждой морщине — история, а не обуза, Их мудрость — её сладкая участь. Она танцует с тенью былых времён, Под виниловый скрип… старых плёнок… (Музыка затихает, остаётся лёгкий шелест карт и тихая мелодия) Их руки, пахнущие временем и табаком, Для неё — единственный, самый честный знак. Якша…