Под сапогами хрустит замасленный снег, Здесь время

Под сапогами хрустит замасленный снег, Здесь время замедляет свой бег. Пермь-сортировочная, ржавый металл, Я снова здесь, я снова не спал. Ветер по Каме бьёт наотмашь по лицу, Мы тянем составы к родному кольцу. А в кабинете, где тепло и светло, Начальство опять забивает стекло. На подножке вагона, вцепившись в поручни туго, Я лечу сквозь мороз, сквозь февральскую вьюгу. Рация стонет, мазут на руках, Вся жизнь на залётах и на тормозах. Гудят тупики, рассыпается мгла, Железка здоровье моё заждалась. Пермь-сортировочная — это капкан, Где план — это бред, а реальность — обман. Начальник с утра заряжает маразм: То стройся в линейку, то прыгай в экстаз. Придумал вчера — зачищать полотно Зубными щетками, если темно. Он рельсов не видел, он цифры жуёт, Пока составитель под ливнем гниёт. Для него мы — винтики в старой узде, Ради премии новой в РЖД. На подножке вагона, вцепившись в поручни туго, Я лечу сквозь мороз, сквозь февральскую вьюгу. Рация стонет, мазут на руках, Вся жизнь на залётах и на тормозах. Гудят тупики, рассыпается мгла, Железка здоровье моё заждалась. Пермь-сортировочная — это капкан, Где план — это бред, а реальность — обман. Летят башмаки, грохочет сцеп, Мы пашем в аду за копеечный хлеб. Опять пересменка, опять тишина, И шеф матерится у монитора окна. Но завтра я снова на этот вагон Запрыгну с разбега под утренний звон. Потому что других путей не дано, Только рельсы, причал и хмельное вино. На подножке вагона, вцепившись в поручни туго, Я лечу сквозь мороз, сквозь февральскую вьюгу. Рация стонет, мазут на руках, Вся жизнь на залётах и на тормозах. Гудят тупики, рассыпается мгла, Железка здоровье моё заждалась. Пермь-сортировочная — это капкан, Где план — это бред, а реальность — обман.