Заходили сюда с улыбкой, верили в добрый путь, Но

Заходили сюда с улыбкой, верили в добрый путь, Но «Разгуляйка» сумела быстро нас в бараний рог согнуть. Снаружи вывеска светит, а внутри — кромешный ад, Здесь каждый встречный-поперечный над нами посмеяться рад. Как заклинание в бреду, шепчем одно и то же: — Пакет нужен? Зажигалку? Сухарики подороже? Язык заплетается в узел, в глазах — седая мгла, Нас эта кассовая зона заживо сожрала. С восьми утра и до одиннадцати — на двух своих стоим, Уже не чувствуем ни рук, ни ног, просто молчим и бдим. А после смены — тряпку в зубы, надраиваем пол, Чтоб покупатель чистым шагом к витринам подошел. Супервайзер пробегает, будто мы чумной барак, Не оглянется, не спросит, что у нас опять не так. А весь просрок, что залежался, вычтут из дефицитных крох, Мы платим сами за товары, чтобы план совсем не сдох. Привезли еще обеды — холодный, липкий ком, Никто не ест их, только пахнет кислым чесноком. Но в ведомость вписали честно: плати, продавец, качай, Ешь не ешь, а вынь монету, горло не затыкай. Уваженье? Это слово здесь забыли навсегда, Мы — рабы системы жадной, утекаем как вода. Стоим за кассой, смотрим в стену, считаем дни и сны, В этой яркой «Разгуляйке» больше нет нашей весны. Сухарики, пакетики, зажигалки в ряд. Люди смотрят мимо нас, будто мы — маскарад. Без рук, без ног, без имени, с зарплатой в минус ноль, Играем в этой лавке свою проклятую роль.