По извилистым тропам, где пахнет смолой и прибоем

По извилистым тропам, где пахнет смолой и прибоем, Где Воронцовский парк замер в вечном покое, Я встретил её у подножья немого Ай-петри, Чьи тайны уносят соленые южные ветры. Она не смотрела на небо, на скалы и флаги, В ней больше огня, чем в стакане домашней малаги. Взгляд обжигает, как солнце в зените над пляжем, Про это в путеводителях вряд ли расскажут. Алупоглазая девчонка из Алупки, В короткой юбке, в ситцевой скорлупке. В ее глазах — глубина черноморской бездны, Где все слова и признания бесполезны. Алупоглазая, ты сводишь мир с ума, В твоем зрачке — и лето, и зима. На старых ступенях, иссеченных временем грубо, Дрожали от смеха ее загорелые губы. Она пахнет йодом, инжиром и спелым гранатом, И кажется самым бесценным моим экспонатом. А снизу кричат зазывалы на катерах быстрых, Но я затерялся в глазах ее — ярких и чистых. Там дно золотое, там галька и блики медузы, Там рвутся любые привычные, крепкие узы. Алупоглазая девчонка из Алупки, В короткой юбке, в ситцевой скорлупке. В ее глазах — глубина черноморской бездны, Где все слова и признания бесполезны. Алупоглазая, ты сводишь мир с ума, В твоем зрачке — и лето, и зима. Когда догорит этот день на зубцах диабаза, Я вспомню сияние странного, дикого глаза. Пусть время стирает отели, мосты и маршруты, Я буду беречь эти алупоглазые минуты. Алупоглазая девчонка из Алупки, В короткой юбке, в ситцевой скорлупке. В ее глазах — глубина черноморской бездны, Где все слова и признания бесполезны. Алупоглазая, ты сводишь мир с ума, В твоем зрачке — и лето, и зима.