В пустой квартире тишина звенит, Свеча огарком пла

В пустой квартире тишина звенит, Свеча огарком плавится в углу. Я попросила: «Бог, меня храни, Убери из жизни тех, кто сеет мглу». Я ждала грома, кары с высоты, Чтоб враг исчез, рассыпавшись в песок. Но утром в списке — только пустоты, И телефон мой мертв и одинок. Где те, кто клялся в верности до гроба? Где те, с кем я делила винный хмель? Одна молитва — и сошла позолота, Обнажая льды и севшую на мель. Я не плачу, я смотрю с улыбкой злой, В глаза своей внезапной тишине. Раз вы ушли за вражеской чертой, Значит, вы тоже лгали мне вдвойне. Я помолилась, чтоб ушли враги, А в доме вдруг не стало ни души. Исчезли те, чьи легкие шаги Казались добрыми в ночной глуши. Святая правда режет без ножа, Срывая маски с преданных лиц. Моя молитва — как сталь острого меча, Стерла границы и стерла всех «близких» птиц. А ты, что ближе всех был к изголовью, Исчез бесследно, не оставив слов. Твоя забота пахла не любовью, А ядом самых крепких кандалов. Теперь я вижу всё: твой кроткий взгляд Был лишь прикрытием для жадной пустоты. Ты в этом списке возглавляешь ряд, Сжигая за собою все мосты. Пусть тишина затопит этот дом, Мне не страшны ни холод, ни покой. Гордиться буду каждым пустым днём, В котором нет предателей со мной. Смотрю на двери — чист дверной проем, И в этой чистоте моя победа. Я презираю вас в молчании своем, Вкусив плоды молитвенного обеда. Я помолилась, чтоб ушли враги, А в доме вдруг не стало ни души. Исчезли те, чьи легкие шаги Казались добрыми в ночной глуши. Святая правда режет без ножа, Срывая маски с преданных лиц. Моя молитва — как сталь острого меча, Стерла границы и стерла всех «близких» птиц.