В баре пахло весной, сигаретами, крепким вином, То

В баре пахло весной, сигаретами, крепким вином, Тот мартовский вечер казался безоблачным сном. Ты сквозь толпу пробирался, коснувшись руки, И в шумном восторге ломались мои маяки. Восьмое число, в волосах лепестки алых роз, Ты мне обещал этот мир без печали и слез. Закрутило в потоке, вскружило в шальном вираже, Не зная, какой будет финиш на том рубеже. Летели недели в огне бесконечных интриг, Где нежность сменялась на ярость и бешеный крик. Ты гнал меня в ночь, закрывая на щеколду дверь, А утром молил: «Я исправлюсь, родная, поверь!» Снова вещи в мешках, снова шепот: «Прости и вернись», Мы падали в бездну, и это была наша жизнь. Я устала латать эту рваную, горькую нить, Пытаясь того, кто ломает, сильнее любить. А март наступил через год, ледяной и пустой, Ты снова сорвался, не видя черты пред собой. Разбитое стекло, коридор, в отражении — испуг, И новый финал для сомкнувшийся яростных рук. Сирены качали в ночи сине-красный туман, Закончился твой беспощадный и злой балаган. Тебя уводили, не глядя на слезы в глазах, Оставив лишь запах окурков и пепел во снах. У дома теперь тишина, не стучат в ворота, На месте любви — ледяная, глухая черта. Ты больше не впустишь, и больше не выгонишь вон, Растаял вдали твой пустой и хрипящий жаргон. Восьмое число на календаре пожелтело давно, Я просто смотрю в это темное, злое окно. Твой след растворился в конвое под лязг кандалов, Свободна теперь от твоих разрушительных слов.