Первый вдох, девяносто второй на календаре, Зима в

Первый вдох, девяносто второй на календаре, Зима в панельках, иней на старом дворе. Дневник в портфеле пустой, там двойки в ряд, А в голове только серый дым и улиц яд. Училка кричала: «Ты жизни своей не найдешь», А я на задней парте ждал, когда затихнет дождь. В плеере кассета, там голос с хрипотцой, Про Замоскворечье, про жизнь и путь непростой. Бабушка читала сказки, я читал между строк, Прогуливал химию, физику, каждый второй урок. Под губой крупинки зеленой дряни — дурная привычка, В кармане мятая сотка и с логотипом спичка. Мы верили, что Москва — это где-то рядом, Провожали трамваи своим усталым взглядом. В наушниках «Новогодняя» крутилась по кругу, Мы передавали этот вайб от друга к другу. Нас воспитала не школа, а хриплый бит, Где каждый район о чем-то своем болит. Девяносто второй, мы выросли на этих словах, Пряча мечты в обшарпанных тусклых дворах. От Ростова до центра, под шум дождей и метелей, Мы взрослели быстрее, чем сами того хотели. А помнишь, как ждали праздника, но не для чудес? А чтобы под этот трек зайти в заснеженный лес. «Город дорог» стал гимном разбитых надежд, Среди серых курток и дешевых китайских одежд. Учеба летела к чертям, аттестат — просто лист, Я не стал отличником, я просто стал чист. Перед самим собой, в тесном тамбуре электрички, Где сгорали амбиции, как тонкие спички. Насвай за гаражами, красные глаза к вечеру, Мам, не ругайся, мне просто сказать тебе нечего. Я вырос под тексты того, кто умел ждать, Кто учил нас падать, но всё же опять вставать. Девяносто второй, районный замес, Мы дети бетонных джунглей и серых небес. И пускай в дневнике за год сплошной завал, Зато я точно знаю, кто этот стиль ковал. Нас воспитала не школа, а хриплый бит, Где каждый район о чем-то своем болит. Девяносто второй, мы выросли на этих словах, Пряча мечты в обшарпанных тусклых дворах. От Ростова до центра, под шум дождей и метелей, Мы взрослели быстрее, чем сами того хотели.