Вечер ложится пылью на старый паркет, В комнате пл

Вечер ложится пылью на старый паркет, В комнате плавится мягкий янтарный свет. Мы перешли черту, где кончается «нет», Оставив святым их праведный обет. Шёпот звучит как самый сладкий призыв, В каждом движении — медленный, тихий взрыв. Память смывает морали тугой прилив, Мы пьём эту ночь, о последствиях забыв. В мягком тумане греховных поступков Мы растворяем границы рассудка. Стыд засыпает, и время — лишь шутка, В этой игре нам не станет жутко. Сладкая тяжесть, запретная нега, Падаем в бездну с высокого снега. В мире, где святость — всего лишь опека, Мы выбираем пороки человека. Тени танцуют на бледной, немой стене, Истина где-то глубоко, на самом дне. Всё, что считалось запретным во внешнем сне, Стало единственным важным для нас вдвойне. Не вспоминай, что учили беречь и чтить, Эту тончайшую, красную, рваную нить. Нам не за что больше себя изводить, Мы просто позволили чувствам победить. В мягком тумане греховных поступков Мы растворяем границы рассудка. Стыд засыпает, и время — лишь шутка, В этой игре нам не станет жутко. Сладкая тяжесть, запретная нега, Падаем в бездну с высокого снега. В мире, где святость — всего лишь опека, Мы выбираем пороки человека. Пусть на рассвете рассыплется этот плен, Город проснется для новых и серых смен. Но эта сладость, бегущая по системе вен, Стоит любых самых горьких и злых перемен. Спи, пока небо не стало опять пустым, Грех растворяется, словно кальянный дым.