Бабка у качелей

Двор зарос подорожником серым, Солнце бьется в стекло витражом. Мы заходим за красную черту, Словно входим в запретный проем. Но за шторкой, в пыли и в засаде, Зоркий глаз не смыкает веко. Она ждет нас на этой заставе, Где не ступит нога далеко. Скрипнет форточка ржавым металлом, Прозвучит как набатный звонок. Ей всегда наших криков мало, Ей не нравится наш голосок. Замахнется клюкой в небеса, Словно грозный лесной воевода. И затихнут во мгле голоса, И испортится вмиг погода. Вон отсюда, черти, с качелей! Не топчите святой чернозем! Вам бы только орать да бездельничать, Разнесли всё в округе живьем! Здесь не место для вашего смеха, Здесь покой мой и старый уют. Вы для мира — большая помеха, Здесь качели давно не поют! Мяч случайно заденет ограду — Начинается шторм и гроза. Ей не нужно другого наряда, Чем безумные эти глаза. Она знает по именам Всех, кто мимо прошел невзначай. Она делит наш мир пополам: Там, где тихо, и там, где печаль. Мы уходим, понурив плечи, Оставляя пустой турник. В этот длинный и душный вечер Слышен только ее хриплый крик. Спит песочница, спит ракета, Запер двор на железный засов. Ее злоба — примета лета, Вместо боя полночных часов. Вон отсюда, черти, с качелей! Не топчите святой чернозем! Вам бы только орать да бездельничать, Разнесли всё в округе живьем! Здесь не место для вашего смеха, Здесь покой мой и старый уют. Вы для мира — большая помеха, Здесь качели давно не поют! Затихают шаги в переулке, Гаснет свет в ее ветхом окне. Только эхо ворчания гулко Раздается в ночной тишине. Завтра снова она на посту, Снова будет беречь пустоту.