Жизнь Георгия

Это была плохая идея — уезжать из Тюмени. Георгий понял это уже на второй день в Петербурге, когда промозглый ветер с Невы, казалось, пробирал до костей, выдувая последние остатки тепла и уверенности. Снять квартиру не получилось — деньги, которые он взял с собой, ушли на залог и первую «удачную» комнату в муравейнике на Купчино, откуда его быстро попросили за шум. А потом как-то само собой получилось, что он стал одним из тех неприметных мужчин, которые ночуют там, где придётся: то на вокзале, то в подъезде на Лиговском. Жизнь превратилась в серое месиво из дешёвых сигарет, кофе из автомата и смены дня и ночи в букмекерской конторе на проспекте Ветеранов. Там, в прокуренном зале с мертвенным светом экранов, Георгий «работал» — ставил последние рубли на матчи, пытаясь вытянуть себя из этой ямы, но каждый раз проигрывал всё до копейки. Здесь у него не было никого. Город равнодушно дышал гранитом и дождем, люди обтекали его, сидящего на корточках у стены, как холодную воду. А по ночам, когда зубы начинали выбивать дробь от холода, он думал о Полине. В Тюмени она была его миром, его распорядком дня. Он вспоминал, как она выгуливала его — это слово раньше казалось шуткой, а теперь стало болезненной тоской. Как она тащила его из зала букмекерской конторы за руку, смеясь и уговаривая пойти в парк. Как заставляла есть нормальную еду, а не дошираки. Как развлекала своими бесконечными историями, заставляя его забыть о ставках и проигрышах. Она была его поводком, который держал его на расстоянии от пропасти. Здесь поводок оборвался. Сидя на рюкзаке в переходе метро «Пушкинская», слушая, как над головой играет уличный музыкант, Георгий понял, что свобода, к которой он так стремился, оказалась обычной бездомностью. Он страшно, отчаянно хотел обратно — в Тюмень, где было тепло, где была Полина, где была жизнь, а не это медленное замерзание в городе, который сожрал его за две недели. Он достал потрепанный телефон с треснувшим экраном, чтобы написать ей: «Забери меня отсюда». Но палец завис над кнопкой отправки. В городе белых ночей было слишком темно, чтобы разглядеть дно, на котором он оказался.