Мы начинали с пацанами в грязных тупиках, Мечт

Мы начинали с пацанами в грязных тупиках, Мечтали золото держать в мозолистых руках. Делили хлесткий ветер и последний сухарь, Друзья клялись на вечность, глядя в календарь. И ты была со мной, шептала: «Не предам», Делила пополам мой фарт и мой бедлам. Но щелкнули браслеты, за спиной конвой, И мир, что я построил, обернулся тьмой. Слова любви рассыпались, как битое стекло, Твое везение внезапно на закат ушло. Я видела, как те, кто пил с тобой вино, В минуту злую быстро опустились на дно. Твоя невеста в след сказала: «Ты — изгой, Мне муж-сиделец не начертан был судьбой». И замолчали письма, выцвели холсты, Сгорели за этапом старые мосты. По этапу в Сибирь, где метели поют, Где забыли про жалость и старый уют. Когда руки упали и гаснет огонь, Ложится в ладонь чья-то нежно ладонь. Сквозь лагерный иней, сквозь преданый смех, Мы вместе поднимемся выше их всех. Тайга глотала годы, гнула кореша, От одиночества едва теплилась душа. Родные позабыли, вычеркнули вмиг, Лишь в горле застывал невысказанный крик. Но там, среди снегов, где совесть на вес, Я встретил ту, чей взгляд теплее, чем небес. Ты не ждала богатства, блеска и корон, Ты просто полюбила мой кандальный звон. Я видела в тебе не срок и не клеймо, А сердце, что сквозь тернии пройти смогло. Когда весь мир отрекся, встав по сторонам, Я прошептала: «Никому тебя я не отдам». Мы строили судьбу на пепле и костях, Забыв про прошлый страх в холодных областях. И те, кто предавал, теперь глядят вослед, Как мы из темноты выходим в яркий свет. По этапу в Сибирь, где метели поют, Где забыли про жалость и старый уют. Когда руки упали и гаснет огонь, Ложится в ладонь чья-то нежно ладонь. Сквозь лагерный иней, сквозь преданый смех, Мы вместе поднимемся выше их всех. Теперь у нас успех, и враг прикусит вмиг язык, Я к преданности этой до конца привык. Не золото нас греет, а сплетенье рук, Мы выше всех обид и выше всех разлук.