В пустых глазницах многоэтажек — холодный свинец

В пустых глазницах многоэтажек — холодный свинец, Здесь каждый первый — судья, и каждый второй — истец. Мы строили храмы на топком, гнилом песке, А вышло, что жизнь уместилась в одном щелчке. Кому-то — корона, другим — лишь клеймо на груди, Слепой направляет тех, у кого всё впереди. За правду здесь платят монетой, за верность — мечом, И совесть в подвалах рыдает под толстым замком. Я сгораю дотла, превращая обиду в золу, Пусть этот пепел летит по пустому углу. Почему этот мир так изысканно кормит ложь? Ты ищешь спасенья, но снова наткнёшься на нож. Я кричу в небеса, где застыла немая лазурь, Я — искра, рождённая в самом эпицентре бурь. Если честность — порок, а милосердие — прах, То я выжгу свой путь на этих холодных ветрах. Смотри, как торгуют святынями в душных рядах, Как тонет надежда в фальшивых, пустых словах. Здесь право у тех, чья глотка и сталь сильней, А крик стариков растворяется в гуле дней. Зачем обещать, если сердце — кусок льда? Откуда в колодцах такая черная вода? Мы все пассажиры в вагоне, идущем в тупик, Где шёпот молитвы заглушит мой бешеный крик. Я сгораю дотла, превращая обиду в золу, Пусть этот пепел летит по пустому углу. Почему этот мир так изысканно кормит ложь? Ты ищешь спасенья, но снова наткнёшься на нож. Я кричу в небеса, где застыла немая лазурь, Я — искра, рождённая в самом эпицентре бурь. Если честность — порок, а милосердие — прах, То я выжгу свой путь на этих холодных ветрах. Пусть пламя обнимет, пусть боль оборвёт струну, Я горло сорву, объявляя молчанью войну. Несправедливость — ваш бог, но я не из вашей паствы. В мире теней мои раны зияют напрасно. До самого дна. До самого края. В огне справедливость ищу... Сгорая.