В дверях не встанет, не окликнет вслед, Не станет

В дверях не встанет, не окликнет вслед, Не станет ждать в полночной тишине. В её глазах — холодный ясный свет, Ей одинаково тепло с собой и вне. Она — как ёжик, спрятала ладонь, Иголки — лишь броня, а не война. Внутри неё горит живой огонь, Но в этот храм впускает не она. Она не побежит, не закричит, Не будет слёз и просьб переиграть. Она умеет долго быть в тени, Один на один с собой умеет замирать. Ни в чём не станет от тебя зависеть, Сама себе — опора и стена. И сколько чертовщины в этой силе, Хотя на первый взгляд — ангельски нежна. Она не держит, не велит остаться, Но от неё не хочется уйти. Такая разная — умеет улыбаться И тут же снегом заметать пути. Её загадка — в этой дикой воле, В том, как она умеет быть собой. Не ищет счастья в чьей-то главной роли, Она сама — и небо, и прибой. Но знай одно, пока ты рядом дышишь, Пока верны поступки и слова — Она опора, что ты вряд ли сыщешь, Пока любовь в её душе жива. Но если ложью тронешь или скроешь, Если предашь — не жди, что всё простит. Ты за собой железную дверь закроешь, Она сгорит, но в дом не возвратит. Она другая. Не из тех, кто плачет. Она не просит и не ждёт вестей. Свою печаль за гордостью не прячет, Она просто уходит из твоих сетей. В ней бездна нежности и лезвие финала, Твоё спасенье и твой вечный плен. Она — всё то, чего тебе так мало, Она — любовь, не знающая колен.