В гаражах догорает закат, остывает бетон, Я сн

В гаражах догорает закат, остывает бетон, Я снимаю маску, стряхивая пыль с плеча. В моих руках послушный и немой аргон, И дуга сияет, словно в храме свеча. Тонкий шов ложится, как узор на льду, Алюминий плавится под вольфрамовым жалом. Я сегодня снова допоздна подожду, Чтобы город встретил меня тёмным волом. Ты выходишь к подъезду, пропахший металлом и газом, Улыбаешься тихо, усталость скрывая в глазах. Твой «Одиссей» замирает под старым вязом, Отражая огни, что горят у тебя в мечтах. Я знаю, как пальцы дрожат от долгого ритма, Как искры вшиваются в память твою на века. Для кого-то работа — простая и скучная рифма, Для тебя — ювелирная, верная шву рука. Летит мой «Одиссей» сквозь ночные кварталы, Твой шлем на сиденье, как рыцарский знак. Из искр и инерта рождаются сплавы, И варится жизнь, разгоняя сей мрак. Аргоновое пламя — холодное пламя, В нём сила и нежность сплелись в один узел. Мы едем домой, тишину не пораня, На старой «Хонде» по жизненной полосе. Привод правый шепчет, дорога уходит вперёд, Минивэн мой знает, как дорог домашний уют. Завтра снова клиент деталь принесёт и замрёт, Наблюдая, как швы монолитную крепость куют. Я не просто сварщик — я лекарь капризных машин, Я латаю трещины, что не под силу другим. Твоя «Хонда» несётся мимо сонных вершин, И мы верим в металл, что тобою храним. Пусть искрят электроды и газ из баллона поёт, Ты заваришь любую беду, если в сердце весна. Посмотри, как «Одиссей» наш послушно идёт, Нам дорога с тобою на двоих лишь одна. Летит мой «Одиссей» сквозь ночные кварталы, Твой шлем на сиденье, как рыцарский знак. Из искр и инерта рождаются сплавы, И варится жизнь, разгоняя сей мрак. Аргоновое пламя — холодное пламя, В нём сила и нежность сплелись в один узел. Мы едем домой, тишину не пораня, На старой «Хонде» по жизненной полосе. Только свет дуги. И свет фар в темноте. Мы верны себе. Мы верны мечт