Земля дрожит, глотая горький дым, Мы вжались в гру

Земля дрожит, глотая горький дым, Мы вжались в грунт, подошвой став одним. Над головой не небо, а свинец, И каждый вдох — как финишный венец. Здесь нет имен, лишь позывной в эфир, В прицеле замер весь огромный мир. Металл поет, срывая плоть с костей, И нет отсюда добрых новостей. Ты да я, посадка, курим в один кулак, По нам ебашит сто двадцатка — это скверный знак. Земля летит за ворот, в горле сухой комок, Давай, родной, держись, еще один рывок. Ты да я, посадка, щебень и злой огонь, Смерть лижет губы, тянет свою ладонь. По нам ебашит сто двадцатка в полный рост, Мы здесь стоим, и наш маршрут непрост. Осколок режет воздух, словно шёлк, Вгрызается в бетон безмолвный полк. Считаем взрывы — раз, два, три, четыре, Теснее стало в этом жутком тире. Не чувствую ни холода, ни сна, Вокруг одна безумная стена. Но если вывезешь, дружище, этот ад, То значит, нет пути уже назад. Ты да я, посадка, курим в один кулак, По нам ебашит сто двадцатка — это скверный знак. Земля летит за ворот, в горле сухой комок, Давай, родной, держись, еще один рывок. Ты да я, посадка, щебень и злой огонь, Смерть лижет губы, тянет свою ладонь. По нам ебашит сто двадцатка в полный рост, Мы здесь стоим, и наш маршрут непрост. Когда умолкнет этот бешеный металл, И кто-то скажет: «Брат, я так устал», Мы встанем в рост, стряхнув с ресниц золу, Оставив жизнь на выжженном полу. Ты да я, посадка... Сто двадцатка... Держись, родной.