За забором выла канистра, Тлел бычок в корявых рук

За забором выла канистра, Тлел бычок в корявых руках. По тропе не ровно, не быстро Шёл Антоха, путая шаг. С мыса дуло сыростью жгучей, Он тащился сквозь лопухи, Весь обласкан липкой и вонючей Грязью местной вдоль всей ольхи. На ногах — резиновая драма, Блеск навоза в свете луны. На него смотрела бы мама — Не узнала б в жизни черты. Он чумазый, словно из пекла, Сажа, копоть, разводы дорог. Вся одежда в пятнах поблекла, Превратившись в лоскутный комок. Антоха в обосраных галошах Шагает по жиже густой. Он выглядит хуже прохожих, Зато он по-своему свой. Галоши чавкают мерзко, След тянется через кусты. Антоха глядит слишком резко В объятья глухой темноты. От него несёт перегаром И коровьей лепёшкой вчерашней. Он идёт с невидимым даром По деревне забытой и страшной. Щёки в глине, под ногтями бездна, Куртка рваная в жирных следах. Говорить с ним сейчас бесполезно — Он тонул в этих скользких рядах. Наступил в середину канавы, Прочертив животом по траве. Нет на этом герое управы, Только муть и гул в голове. Встал, отряхся коряво и грубо, Размазав дерьмо по лицу. И, оскалив жёлтые зубы, Поплёлся к родному крыльцу. Антоха в обосраных галошах Шагает по жиже густой. Он выглядит хуже прохожих, Зато он по-своему свой. Галоши чавкают мерзко, След тянется через кусты. Антоха глядит слишком резко В объятья глухой темноты. С мыса тянет дождём и мазутом, Фонари не горят нифига. Он клянётся невнятным маршрутом, Где в говне утонула нога. Черный чёрт в резиновой шкуре, Повелитель навозных полей, Он в своей первозданной натуре Всех чище и всех веселей.