Я не ломалась сразу. Я осыпалась медленно, Как ста

Я не ломалась сразу. Я осыпалась медленно, Как старый дом в расплохую погоду — Сначала трещина в углу, Потом перекос рамы, А после уже нельзя открыть окно, Не рискуя, что вместе с стеклом Вывалится и то, что держало стены. Я рано выучила правила. Улыбаться вовремя. Молчать вовремя. Не быть слишком громкой, Слишком живой, Слишком настоящей. Сильные чувства — это роскошь, Которую потом приходится отрабатывать. Сначала перед другими. Потом — перед собой. А в конце уже и отрабатывать некому. Я научилась разбирать себя по частям. Каждый страх — на причины. Каждую боль — на удобные формулировки. Каждый порыв — на безопасные остатки. Пока от живого не осталось почти ничего, Только аккуратный каркас, Который все считали устойчивым. Долгое время это работало. Почти идеально. Люди говорили: «Ты такая спокойная». «Ты всё контролируешь». «С тобой надёжно». А внутри уже давно не было тишины — Там просто перестали кричать. Сначала из гордости. Потом из усталости. А потом уже и голоса не осталось. Я не помню дня, когда всё окончательно село. Не было взрыва. Не было одной большой катастрофы. Было только долгое, почти незаметное Самостирание. День за днём. Год за годом. Пока однажды не оказалось, Что держаться больше не за что. И вот тогда пришли слова. Диагнозы. Формулировки. Бумажки с печатями. Они назвали то, что я так старательно прятала. Назвали правильно. И от этого стало не легче — Только окончательно ясно. Иногда мне кажется, Что причина не в ударе, А в том, как долго я умела Быть удобной. Как тщательно вычищала из себя Всё лишнее. Как хорошо научилась Не просить помощи, Даже когда уже не могла стоять. Я не знаю, можно ли было иначе. Наверное, да. Но в тот момент, Когда ещё можно было повернуть, Я уже слишком хорошо Изображала целую. И теперь, когда спрашивают, Как я сюда попала, Я могу ответить честно: Медленно. Очень медленно. И почти незаметно Для всех, Кто смотрел со стороны.