За окном вагона стынет серый вечер, Стук колёс чек

За окном вагона стынет серый вечер, Стук колёс чеканит горькие слова. На прощанье обнял мать свою за плечи, И от дыма закружилась голова. Впереди дорога в сизые туманы, Где конвойный пёс срывается на крик. По судьбе остались незажившие раны, И судья захлопнул старый черновик. По этапу, по этапу наш Денис шагнул, За спиной оставив город и уют. Ветер северный в лицо ему подул, Там, где песни грустные поют. Не забудет папу, не забудет маму, Память греет в ледяном краю. Жизнь листает новую программу, И хранит Господь его душу свою. Пацаны на воле вспомнят добрым словом, Пусто за столом, где раньше он сидел. Жизнь в казенном доме, под тугим засовом, — Это не кино, а горький беспредел. Письма полетят в далекую сторонку, Скупые строчки про покой и про мороз. Мать опять поправит на стене иконку, Не скрывая в тишине соленых слез. По этапу, по этапу наш Денис шагнул, За спиной оставив город и уют. Ветер северный в лицо ему подул, Там, где песни грустные поют. Не забудет папу, не забудет маму, Память греет в ледяном краю. Жизнь листает новую программу, И хранит Господь его душу свою. Срок летит быстрее, если дома ждут, Если знают — не сломался, не предал. Через все дожди и через лютый жгут, Он вернется тем, кем Бог его создал. А пока вагоны режут тишину, И конвой меняет пост на фонаре. За свою вину иль не за свою вину, Спит Денис на узких нарах в январе. По этапу, по этапу наш Денис шагнул, За спиной оставив город и уют. Ветер северный в лицо ему подул, Там, где песни грустные поют. Не забудет папу, не забудет маму, Память греет в ледяном краю. Жизнь листает новую программу, И хранит Господь его душу свою.