Дороги пыльные сплелись в узлы тугие, Пятьсот

Дороги пыльные сплелись в узлы тугие, Пятьсот дорог, где смерть смотрела прямо в глаза. Ты возвращался там, где падали другие, Но дома шторм нагрянул, и ударила гроза. Андрей, твой путь оборван был так дико, Не в поле боя, а в полночной тишине. И застывает в горле эхо крика, О той непостижимой, злой цене. Брянское небо свинцом наливается тяжким, Память горит, разрывая сердца пополам. Ты был опорой, последней родною рубашкой, Мир опустел, превратившись в руины и хлам. Друзья твои, Прокоповы, застыли, Как будто вырвали кусок из живой души. Они тебя в беде никогда не делили, А теперь тишина звенит в лесной глуши. Родителям в доме теперь стало пусто и зябко, Ушёл тот, на ком держался весь кров и уют. Судьба лишь оставила старую, серую шапку, И слёзы, что горькой рекою из глаз их бегут. Брянское небо свинцом наливается тяжким, Память горит, разрывая сердца пополам. Ты был опорой, последней родною рубашкой, Мир опустел, превратившись в руины и хлам. Пятьсот раз за ленту — и выжил в аду под огнём, Но злая рука поджидала в родном краю. Мы помним тебя, мы память в душе сбережём, Андрей Пантелеев, ты в вечном, печальном строю. Спи спокойно, где нету ни боли, ни страха. Мы будем за штурвалом, пока хватит сил. Твоя недопетая песня — костёр и рубаха, Для тех, кто тебя бесконечно и честно любил.