По ночам, когда весь город засыпает беспробудно

По ночам, когда весь город засыпает беспробудно, Мама шепчет у окошка: «Где ж тебя носить-то может?» Ей сыночка-корзиночку удержать бывает трудно, Ведь Кирюшу изнутри какая-то тревога гложет. Он по жизни — чистый обморок, бледнее серой тени, От любого громкого звука падает в бессилье, Но в двенадцать ночи в нём просыпается гений, И расправляет он свои мистические крылья. В рюкзаке его не книжки, не конспекты, не игрушки, А сырой кусок говядины и сочные стейки. Он идёт один во тьме, где ухают кукушки, Мимо старых тополей и сломанной скамейки. Вот кладбищенский забор, луна сияет грозно, Спит погост в тиши глубокой, крестами чернея. Обморок Кирилл бредёт тропою очень поздно, Ни о чём в своей душе ни капли не жалея. Размахнётся наш Кирюша — и летит филешка! Прямо на могилу к деду, следом — на другую. Для кого-то это дикость, для него — не спешка, Кормит призраков ночных, традицию святую. Кинет мясо на гранит, упадёт в траву от страха, В обморок опять уйдёт минут на девятнадцать. А очнётся — вновь за фарш берётся бедолага, Будет местное вороньё утром развлекаться. Вот такой сынок у мамы — бледный, странный малый, Вроде — немощный тюфяк, корзиночка с глазами. Но за ночь обходит он погост весь исхудалый, Оставляя сочный след под звёздными часами.