Вечер сдавил виски стальным обручем, Город снаружи

Вечер сдавил виски стальным обручем, Город снаружи замер, укрывшись туманом. Ты говоришь, что бороться больше не к чему, И сердце сочится холодом, как из открытой раны. В зеркале тень, на которую больно смотреть, Голос охрип от несказанных слов и обид. Хочется просто исчезнуть, сгореть или впасть в оцепенение, Пока внутри всё не стихнет и не отболит. В твоих глазах застыли слёзы, как невыплаканный дождь, Внутри усталость тонким слоем выстилает тишину. Но даже если ты по швам сейчас беззвучно разойдёшься, Я здесь, я рядом, я тебя не обману. Дай этой слабости течь, не пытайся казаться гранитом, Мир не разрушится, если ты просто присядешь в тени. В этой кромешной тьме, где всё кажется стёртым и битым, Я буду светом, просто руку свою протяни. Шаг превращается в гири, и мысли — в густой кисель, Каждый звонок заставляет вздрогнуть и сжаться в комок. Ты столько времени строила эту свою цитадель, Что заперла дверь, и теперь на двери — замок. Но стены не лечат, они лишь хранят твой страх, Груз на плечах с каждым днём тяжелее вдвойне. Видишь, как гаснет огонь в помутневших зрачках? Позволь этой боли остаться на этой стене. В твоих глазах застыли слёзы, как невыплаканный дождь, Внутри усталость тонким слоем выстилает тишину. Но даже если ты по швам сейчас беззвучно разойдёшься, Я здесь, я рядом, я тебя не обману. Дай этой слабости течь, не пытайся казаться гранитом, Мир не разрушится, если ты просто присядешь в тени. В этой кромешной тьме, где всё кажется стёртым и битым, Я буду светом, просто руку свою протяни. Завтра наступит, пусть даже сегодня нет сил в это верить, Солнце прорежет зашторенный пыльный уют. Мы не будем считать неудачи, долги и потери, Просто дождёмся, когда эти птицы внутри запоют. Спи, закрывая глаза, пусть уходит свинцовая тяжесть, Я посижу в темноте, охраняя твой хрупкий покой. Нить не порвётся, как сильно её ни натянешь, Пока ты чувствуешь руку мою над своей рукой. В твоих глазах застыли слёзы, как невыплаканный дождь, Внутри усталость тонким слоем