Над лесом кружит серый дым рассвета

Над лесом кружит серый дым рассвета, Сорока — трепет серебра и черноты. А заяц в вереске, где нету следа, Слушает трели, будто бы стихи. Он косою шевелит, тая испуг, Ей блещет глаз, как острый осколок льда. Он — тишина полей, заснеженный луг, Она — весны болтливая вода. Но что есть закон для ветра и звезды? Они нашли в глазах иные миры. И сорока забыла про гнезда, И заяц — про сырую мглу норы. Он научил ее молчать подолгу, Чтоб слышать, как растет в дупле кора. Она ему в полночь, на южном полюсе, Плела из сплетен пестрые ковра. Их осуждали сосны и осины, «Безумный союз!» — каркал воронье рой. Но разве птице быть без вышины? А зайцу — без высокой крутизны? Они взошли на выступ, где лишь тучи Клубились, как дыханье старины. Она прижалась, сизая, скрипучая, Он — облачко в осенней тишине. Их разделенья — тщетная уловка. Пусть он не сможет за звездой взлететь, А ей — в траве раствориться, как оковка… Но можно в бездну вместе посмотреть. Они обнялись и упали со скалы. Их слитный силуэт пронзил туман. Не слышно было тяжелого удара, Лишь эхо прошептало: «Вот — один каданс».