AI-песня, созданная нейросетью · #3525C53

Снова пахнет порохом и жжёной резиной, Снова ночь, и снова стрельба в подворотне. Мы тогда ходили по краю, как по минному полю, И не знали, доживём ли до завтрашней полночи. Рынок тонул в туманах, в дыму сигарет, Братва решала, кто сегодня жив, а кто — нет. «Мерседесы» в ряд на Брестской стояли, А в карманах — стволы, и судьбы — как на наковальне. Девяностые, девяностые — время стальных ветров, Девяностые, девяностые — без Бога, без берегов. Мы тогда были молоды, злые и пьяные, Девяностые, девяностые — наши шрамы, наши раны. Помню того парня с третьего этажа, Он смеялся громко, а через день — уже ни души. Кто-то в кабаке сказал лишнее про Ашота, И утром того парня нашли в канаве у болота. Мать кричала, рвала на себе платок, А отцу сказали: «Сын ваш — должник, не более того». И поехал отец в Москву, искать правду у прокурора, Но вернулся ни с чем — у того тоже братва давно. Девяностые, девяностые — время стальных ветров, Девяностые, девяностые — без Бога, без берегов. Мы тогда были молоды, злые и пьяные, Девяностые, девяностые — наши шрамы, наши раны. А кто выжил — тот сел в кресло, в кабинет, И теперь уже он решает, кому жить, кому нет. А кто не сел — тот по могилам, по этапу, И татуировки на пальцах — наша общая карта. Не было закона, не было суда, Только ствол, только слово «пацан» и «свои — навсегда». Мы меняли Родину на баксы и на стволы, А она меняла нас — на кладбища, на уколы. Но я помню ту девчонку с рынка у «Лужников», Она ждала меня каждый вечер, и я клялся ей в любви. А потом — выстрел, больница, три года у параши, И её письма — единственный свет в этой мрачной чаще. Девяностые, девяностые — время стальных ветров, Девяностые, девяностые — без Бога, без берегов. Мы тогда были молоды, злые и пьяные, Девяностые, девяностые — наши шрамы, наши раны. Сейчас уже не то, уже другие времена, Но в подъездах, в подворотнях — всё та же тишина. И когда я слышу слово «братва» или «стрелка», Я закрываю глаза — передо мной вся та эпоха, вся та…