Сынок

(Тихий перебор гитары, звук ветра) Три месяца… всего три месяца счастья, И в руках — маленький Даниил. А теперь в наушниках — лишь позывной и частота, И я снова с небом говорил. Помню, как укутывал в пелёнки, пахло молоком, Ты смеялся, пальцы сжав в кулак. Я ушёл тогда с тяжёлым вещмешком, Думал, на неделю — вышел чей-то враг. А пошло два года, как на ленте — снег и грязь, Фотка на груди, под броник, у сердца. Ты там вырос, научился говорить «папа», Но меня там нет — я лишь в память, словно в дверцу. Буба — позывной, в эфире — тишина. Я сына обниму лишь в мыслях, до утра. Даниил, мой свет, за горизонтом где-то спит. Я несу тебя в душе сквозь пули и огни. Закаты пахнут гарью, рассветы — как свинец, Но я вернусь, малыш, поставлю точку, наконец. Я слышу твой голос в шорохах травы, Держись, мой Даниил, я живой, я живой. Пишут: «Папа, где ты?» — в каждой строчке мамин вздох, А я читаю ночью при свече. Твой первый зубик, первый шаг — я всё проспал, как вздох, И теперь — лишь точка на карте, в никуда, на плече. Я чинил проводку под обстрелом, глотал песок, Чтобы ты услышал, что связь есть. Заплетаю память в старый, рваный шнурок, Чтобы Бога за тебя просить и не перестать. Где-то там, у тебя, игрушки — солдатики, машинки, Ты не знаешь, что такое «бой». Но когда я вернусь — я вытру все слезинки, И мы станем снова собой. Я шепчу в рацию: «На связи Буба, приём», И в ответ — молчание, только шум дождя. Но однажды я войду в наш дом, И скажу: «Прости, что долго. Я теперь — навсегда». Буба — позывной, в эфире — тишина. Я сына обниму лишь в мыслях, до утра. Даниил, мой свет, за горизонтом где-то спит. Я несу тебя в душе сквозь пули и огни. Закаты пахнут гарью, рассветы — как свинец, Но я вернусь, малыш, поставлю точку, наконец. (Затихающий шум радиопомех, одинокий удар сердца) Я с тобой, Даниил… даже когда молчу. Я тебя люблю… больше, чем сказать смогу. (Глухой выдох) Буба вне эфира… до встречи, сынок.