На поношенном седле, жмет на газ кривой ногой, «Ми

На поношенном седле, жмет на газ кривой ногой, «Минск Д-четыре» дребезжит, задыхаясь под тобой. Ты летишь в столицу, фюрер местного разлива, В голове лишь муть и жажда ледяного пива. Дверь с ноги, налет на кухню, как на дикий берег, У тебя к еде сейчас особенный критерий. Холодильник вскрыт, внутри — тотальный геноцид, Весь запас тушенки в твою бездну улетит. Ты крутишь ус, пока не встал, Ты захватил пустой бокал. Твой Минск стоит, дымит в кустах, А ты тонешь в настойках и пустых мечтах. После мяса в ход пошла тяжелая артиллерия: Водка, пиво, самогон — полная мистерия. Расчехлил бутылки, как снаряды на парад, Пьешь до дна, не глядя, ты себе уже не рад. Белка прыгнула на плечи, машет рыжим хвостом, Ты кружишь по хате, превращая всё в разгром. Стены в пятнах, люстра в щепки, мебель — на дрова, От такого дебоша кругом идет голова. Ты крутишь ус, пока не встал, Ты захватил пустой бокал. Твой Минск стоит, дымит в кустах, А ты тонешь в настойках и пустых мечтах. Вырубило в кресле, слюни капают на пол, Ты во сне штурмуешь сотый ликеро-водочный стол. А за утро под носом пробивается черная тень, Настоящие усики красят твой новый день. Встал, шатаясь, глянул в зеркало — зиганул себе, Гитлер снова в деле, горе всей твоей судьбе. Денег нет, но трубы горят, как Берлин в огне, Ты идешь в магазин за догоном в тишине. Снова в хате шум, летит об стену табурет, От твоей харизмы пользы никакой и нет. Крушишь, ломаешь, ищешь в банках свой экстаз, Усатый всадник на Минчаке, уходящий в отказ.