В четырнадцать лет — дешёвый микрофон и тетрадь, Я

В четырнадцать лет — дешёвый микрофон и тетрадь, Я учился рифмовать, чтобы хоть как-то дышать. Район за окном рисовал серый эскиз, А я верил в музыку, глядя на город вниз. Но время летит, и в двадцать четыре — финал: Семья, на руках дочь, а в кармане — провал. Я хотел своё дело, мечтал о свободе в делах, Но цифры в бумагах внушали лишь панику, страх. По глупости влез в эти петли кредитных оков, Думал, взлечу, но остался средь дураков. Коллекторы в трубке, в глазах у жены — немой крик, Я чувствовал, как превращаюсь в руины за миг. Бизнес сгорел, только пепел на чистом полу, И я, как побитый, стоял в своём тёмном углу. Папа сможет всё, папа всё вернёт, Даже если мир превратился в лёд. Через боль и страх, через долгий путь, Главное — с тропы этой не свернуть. Годы сменились, я падал и снова вставал, Закрыл каждый рубль, что когда-то у жизни забрал. Стадионы гудят, свет софитов слепит глаза, Та музыка из тетради теперь как гроза. Я стал тем, кем грезил в четырнадцать лет за столом, И счастье влетело в мой новый, уютный дом. Те долги — лишь шрамы, наука на горьком опыте, Я слышу свой голос в небесном, торжественном ропоте. Самое важное — вовсе не чеки и слава, А то, как дочурка посмотрит на папу упрямо. Она держит диск, в её глазках — сиянье и свет, Она говорит: «Лучше папы исполнителя нет». Я выкупил право спокойно и гордо смотреть, Как сердце её будет музыкой этою греть. Всё, что прожито — было не зря, видит Бог, Я выжил во тьме, чтобы этот огонь уберечь смог. Папа смог всё, папа всё вернул, Ветер перемен в наши окна подул. Дочь гордится мной, это высший трон, Жизнь теперь звучит, как красивый сон.