Максим и Вова

Снова вечер, щит на весу, Командир сказал: «Встать в полосу». А я смотрю, как Максим умывается, И броня моя вдруг сгорается. Он не знает, когда я в него, Заряжаю свою доброту. Что за маской железной и грубой Я ловлю его каждую губу. (Припев) Это песня про Агиенко-гея, Что любил по уставу, мрачнея. Любил Макса, соседа по кубрику, И втыкал штык-нож в свою драму дикую. Я — позывной «Нежность», ребята, Не по форме, не по команде, не надо. Я держал его спину под пулями, Но боялся, что губы поцелуем. (Куплет 2) Он смеётся над шуткой про прапора, А у меня внутри всё перекособочено. Протянул мне рацию тихо: «Держи», А по пальцам прошлись мураши. Я ночами молился бронежилету: «Сделай так, чтоб увидеть рассветы, Где я за ручку с Максимом иду, А не с автоматом в хвосте по пруду». (Припев) Это песня про Вову-гея, Чьё сердце стучало быстрее, Когда Макс поправлял шлемофон И плечом задевал мой погон. Я — позывной «Нежность», в эфире, Мой ОМОН меня не примет в квартире. Но пока мы в машине вдвоём, Не нужен мне больше закон. (Куплет 3) Он ушёл — перевёлся в другую часть. Говорят, у него там жена и напасть. А я чищу щит в опустевшей казарме. И пишу эти строчки на арме. Не просил он меня никогда. Просто знайте: такая беда — Это видеть, как тает мечта, Что любить — это просто черта. (Припев — тихо, почти шёпотом) Это песня про Вову-гея. У неё нет веселья, не грея. Макс, прости, что не смог сказать прямо: «Ты — причина, по которой я встал из упора». Я — позывной «Нежность». Отбой. Комната пуста, только мой и твой той. Я погас на сигнал «От ворот поворот». Но люблю. Через строчку. Всё тот же. Взвод. (Финал на одном аккорде) …Через строй. Через устав. Через «фа». Не для драмы, а просто — судьба.