Свинцо́вое не́бо виси́т ни́зко

Свинцо́вое не́бо виси́т ни́зко. На се́ром песке́ — чужи́е следы́. Кла́дбище корабле́й ржаве́ет ти́хо, и ве́тер ре́жет как острые льды. Ту́ндра молчи́т, как ста́рая ра́на. Скеле́ты домо́в смо́трят в тума́н. Край земли́ — как откры́тая ка́рта, где ка́ждый шаг ухо́дит в обма́н. И мая́к, как кость, де́ржит горизо́нт. И левиафа́н шеве́лит льдом. Тери́берка, край земли́, Тери́берка, держи́. Ржа́вые рёбра в груди́ у э́той большо́й тишины́. Тери́берка, край миро́в, Тери́берка, смотри́: во́лны по́мнят нас лу́чше, чем мы. Бе́лые но́чи не да́рят поко́я, то́лько раздвига́ют холо́дный просто́р. Киты́ прохо́дят тяжёлой грядо́ю, бу́дто под мо́рем идёт разгово́р. Треска́ на ветру́ па́хнет со́лью и мо́рем, бето́н темне́ет у са́мых скал. Скала́-драко́н над разби́тым просто́ром сторожи́т всё, что шторм не забра́л. И ржа на мета́лле — как ста́рая кровь. И па́мять воды́ поднима́ется вновь. Тери́берка, край земли́, Тери́берка, держи́. Ржа́вые рёбра в груди́ у э́той большо́й тишины́. Тери́берка, край миро́в, Тери́берка, смотри́: во́лны по́мнят нас лу́чше, чем мы. И е́сли мне бу́дет те́сно везде́, я вы́йду туда́, где обры́в и прибо́й. Где тума́н расстила́ет себя́ по воде́, и ве́тер стои́т за мое́й спино́й. Там одино́чество — не пригово́р, а пра́во стоя́ть у холо́дной черты́. Там край све́та ды́шит в упо́р, и я остаю́сь на его́ языке́. Тери́берка, край земли́, Тери́берка, держи́. Ржа́вые рёбра в груди́ у э́той большо́й тишины́. Тери́берка, край миро́в, Тери́берка, смотри́: во́лны по́мнят нас лу́чше, чем мы.