Ночь ложится на рельсы тяжёлым холстом, Финбан зат

Ночь ложится на рельсы тяжёлым холстом, Финбан затихает, окутанный сном. Но в тени депо, где не светит фонарь, Максим зажигает свой яростный гарь. Скрип гравия тихий, в руке береста, Для старых коробок настали места. Железо и пластик в предсмертном бреду, Максим Бубин сеет на шпалах беду. А на Литейном не гаснут огни, Считают секунды и метры они. В душных кабинетах шуршат номера, Не спят до рассвета лихие опера. Рации стонут, эфир раскалён, Кто-то в засаде, а кто-то пленён. Максим подливает в огонь керосин, Он в этом тумане такой не один. Трещат релейные ящики в такт, Вспыхнул внезапно дорожный контракт. Искры взлетают к холодным звёздам, Максим исчезает по старым мостам. Но топот ботинок уже за спиной, Мигалки разрежут ночной непокой. Оперативники следят по пятам, Кровь приливает к холодным вискам. Яркое пламя, железный скелет, На Финбане гаснет надежды рассвет. Максим оглянулся — в кольце темнота, У каждой ошибки своя высота. Опера не спят, они знают маршрут, Где жгут провода, там побега не ждут. Дымом пропахла чужая судьба, В небе над выборгским вьётся труба.